Рыцарь Северного Заката
Северный ветер гнал иссиня черные тучи к югу. Ветер знал: их удел орошать живительной влагой весенние всходы, укрощать полдневный зной лета, гнать тучные стада домой, питать, насыщать, оживлять. Им не место теперь на холоднеющем небе. Ветру было известно, что далеко в стране туманных рассветов и блеклых скал уже собрались в свой вековечный поход армии серых туч. Они давно уже облеклись в свои пугающие бледностью доспехи и ждут лишь протяжный вой боевого рога, который прикажет им выступать. Скоро, скоро они станут полноправными хозяевами неба, повиснут над миром ужасающей серостью, тяжелой холодностью и даже некоторой мертвенностью. Лишь изредка веселые легкие облака будут прогонять их прочь, но, выждав время, серые армады снова вернуться и снова заявят о своей бледной силе.
Ветер трудился, был настойчив и непреклонен. Небо превратилось в одно гигантское бранное поле, отливая в лучах заходящего солнца страшно-багровыми, лиловыми, бордовыми и мрачно-пурпурными тонами. Тучи не собирались сдаваться. Время от времени они проливались обильным дождем на дорожную пыль и желтеющие холмы, но прекрасно сознавали: здесь их время прошло. Может они дадут еще не один бой и северному ветру, и серым тучам, и даже западным облакам. Может, одержат несколько побед. Но одно очевидно: их время прошло.
Путник устало брел по дороге, держа под уздцы верного коня. Они шли молча, погруженные в свои раздумья, и лишь конь время от времени фыркал, но тут же умолкал, увидев понурый взгляд своего хозяина. Тот сгорбился под тяжестью мыслей, и даже постоянная память о горделивой и величественной осанке покинула его теперь. Путник шел, не замечая никого вокруг, и лишь изредка поднимал глаза, чтобы взглянуть на небесную битву. Ему было тяжело. Он мучительно переживал, он смотрел вглубь себя, спрашивал пустоту и не находил ответа. Страх и стыд, страсть и печаль, ожидание неизвестности и несбывающиеся мечты, тоска, томление, желание, волнение, сон и явь – все раздирало его душу и не давало покоя. Путник молчал, и лишь изредка затягивал какую-то унылую песню, и тогда стон охватывал холмы, а все иное – умолкало. Путник шел, не поднимая головы, но когда отрывал взор от дороги, то окружающие вздрагивали от этого томительного странного взгляда, который в мгновение повергал в уныние. Впрочем, дорога была безлюдна, но казалось, что даже деревья и камни замолкают под тяжестью тоскливых глаз. Путник знал куда ему идти, но не знал как туда добраться.
Северный ветер приметил неведомого странника. Он давно уже наблюдал за странным всадником, который пешком ведет под уздцы своего коня. Ветер видел и сгорбленную фигуру, и тяжелую походку, и медленные шаги. Темнело. Ветер попытался разглядеть путника, но с небесной высоты это было не так-то просто. Это жалкий бродяга, наверное. Он украл где-то лошадь, а теперь ведет ее продавать, и ссутулился, чтобы не быть узнанным. Да нет, слишком хороша его одежда, чтобы прикрывать тело бродяги! Ну да, это же благородный рыцарь, вот и плащ его не иначе как скрывает прекрасный клинок, который совершил немало подвигов, а к крупу коня приторочен щит. Нет, не щит. Это, это же арфа. Ну да, арфа, а путник – менестрель Он, верно, сочиняет новую балладу, вот и задумчив и хмур. Да вот только слишком грустны те песни, что порой затягивает он. Слов не слышно, но видно, что все замирает вокруг. Он – монах. Конечно, и ряса развивается, и глаза благочестиво опущены долу. Но отчего тоскливы его шаги, отчего весь его вид повергает в греховную тоску. Кто он? Кто?
Темнело. Путник медленно брел в гору, надеясь на вершине холма передохнуть. Он шел почти весь день, и лишь только дважды останавливался. «Надо идти»,- повторял он, - «Надо, нужно, должен, хочу. Иду». Добравшись до вершины путник, остановился,, огляделся. Ветер трепал его плащ, холодный дождь, срывавшийся с неба, больно хлестал по лицу. Темное, страшное небо раскрыло над землей пугающий шатер бури. Ни звезд, ни луны, никакого света. Ничего.
Путник молчал. Вспоминал. Думал. Ждал. Но сквозь мрак и тьму, окружающих его густой пеленой, путник услышал мерный тихий, но настойчивый звон колокола. Путник прислушался. Ну да, так и есть: в долине, в некоей обители монастырская братия созывается к вечерне. На мгновение путнику показалось, что он отчетливо слышит тихое пение Kyrie eleison. Или Te Deum laudamus.
Да, да, Тебя, Боже.. Тебе, к Тебе…